Живу с любовью в сердце. Говорю о смерти и насилии

Живу с любовью в сердце. Говорю о смерти и насилии. Защищаю права детей доступными мне способами.

Как и каждый наш клиент, мы, консультанты, —носители какого-то опыта. Сегодня я расскажу о себе: о прошлом и актуальном.

Я была весёлым и позитивным ребёнком, который хотел, чтобы в мире было больше радости и меньше грусти. Художественная гимнастика, фехтование, химико-биологический класс и факультет философии и психологии. Я много волонтёрила, училась, воспитывала детей, пекла торты, выращивала цветы и зелень на подоконнике.

Но и в этом моем, в целом, интересном, хорошем и добром прошлом случились события, которые оставили след и сформировали, отчасти, мои сегодняшние взгляды. Сильный ожог, буллинг, смерть близкого, эмиграция со всеми вытекающими, длительное насилие в браке и последующее ПТСР, воспитание сестры с ОВЗ и участие во внедрении инклюзии, развод, уголовное расследование насилия и восстановление, ну и клещевой боррелиоз, как раз когда я была беременна. Все остальное было самым обычным.

Наверно, благодаря моему опыту у меня развилось одно важное свойство личности — адаптивность. Я умею жить в условиях изменений, могу выдерживать то, что сложно и у меня есть опыт принимать вещи такими какие они есть. Исходя из этого принятия — действовать. Бывает ли мне грустно или страшно? Конечно! Бывает ли такое, что я с этими изменениями не согласна и не хочу их? Да! Не на всё могу повлиять, но жить по-своему могу.

В настоящий момент мои действия сосредоточены на защите прав детей: мои собственные дети пережили насилие. Не смотря на то, что и сама я ему подвергалась, мне удалось сделать так, чтобы над ними перестала висеть эта угроза и было время на лечение и реабилитацию.

Как это заведено, агрессор не считает, что делает что-то плохое, более того, ему может приносить удовлетворение боль другого. И обычно не помогают ни лечение, ни программы помощи авторам насилия, ни обращение детского психолога к родителю, ни ассистерованные встречи, назначенные судом и т.д. Это те способы, которые я нашла в сотрудничестве со специалистами из разных помогающих профессий, но ничего не помогало. Человек должен сначала понять, что он совершает и сам себе очертить границы допустимого и недопустимого. И вот если эти границы располагаются там, где он себе позволяет насиловать, угрожать и демонстрировать свою ничем необоснованную власть... это говорит об определённых проблемах.

Эмоциональная, физическая и финансовая нагрузка, связанная с обеспечением безопасности детям, их лечения и реабилитации, легла на меня. Как и давление, и попытки усомниться, что я воспринимаю вещи правильно. Но, знаете, я справилась и не остановилась. Наверно, я даже могу сказать, что слышу понимание проблемы со стороны государственных органов. Останавливают нас ограничения системы и человеческий фактор. И это тоже те условия, которые просто есть. Я понимаю это, но меня это задевает. Да, потому что я живая, эмпатичная и добрая. Насилие учит тому, что быть таким — это слабость и хорошо известные: "Сама виновата", "Без меня не справишься". Через призму насилия это какие-то ничтожные и жалкие характеристики. Но нет, суметь себя сохранить, дать силу такому своему хорошему началу и отстоять свою позицию, по-моему сложная задача. Её выполнение вызывает восхищение.

У меня появился опыт, когда страна в лице кризисных центров, народных линий доверия, социальных работников, врачей, а также коллеги, друзья и чужие незнакомые люди становятся твоими опорами и одной из защит. Я увидела много тех, кто не боиться называть вещи своими именами и быть готовым отвечать за это. Я познакомилась с женщинами, которым было страшно, но которые выстояли. Всё это большая поддержка. Правда вместе с этим, я увидела ещё и психологов, которые нарушают этический кодекс, специалистов, которые делают свою работу некачественно или врут из страха, систему, которая плохо понимает специфику насилия и с трудом перестраивается на современное понимание того, что плохо, а что хорошо.

Радостно, что количество стран, где детей запрещено воспитывать с применяем вербальных и телесных наказаний увеличивается. Сейчас наблюдаю за развитием словацкого проекта Вместе за детство без насилия и за попытками бороться с насилием в семьях и образовательных учреждениях. В чем-то коряво это пока получается и, к сожалению, иногда дополнительно травматизует жертв. Но каждый шаг прокладывает путь к лучшему будущему. Поэтому я считаю, что каждое дело, каждое обращение, каждый голос — важны. Для нас, как для эмигрантов, многие из которых покинули страну так или иначе в связи с курсом на насилие (ведь неважно, на каком уровне мы его будем рассматривать), говорить особенно нужно и важно.

Иногда про специалистов помогающих профессий думают, что качество наших услуг определяется отсутствием сложного жизненного опыта. Но это не так.

Например, я могу сказать, что он укрепил во мне чуткость к чужой боли, способность сочувствовать и сопереживать, навык говорить о том, о чем "положено" молчать. Принятие отличий и особенностей другого. Понимание как глубоко может то или иное событие ранить, чувствительность к этому. Способность находиться в тишине рядом с человеком, который страдает, с его страданием. Понимание, насколько одиночество может быть пронзительным... особенно, если рядом с тобой все это время есть люди...

С другой стороны, по мере принятия собственного опыта я постепенно обретала устойчивость и спокойствие. Ощущение, такое внутреннее переживание, что завтра точно наступит, я в безопасности и жизнь можно жить дальше даже после чего-то, казалось бы, невыносимого. Достаточно хорошую жизнь, классную.

Как весёлому, позитивному и эмпатичному ребенку, взрослеть и научиться жить в мире, где есть и добро, и зло, справедливость и несправедливость, радость и горе, наконец, общества и целые государства, в которых понимание морально-этических норм разное? А вот так. Оставаясь собой. С таким содержанием я иду в качестве консультанта к человеку.